А. Троицкий — Back In The USSR

Наконец-то добрался с неделю назад прочитать нашумевшую в свою время книгу Артемия Троицкого — Back In The USSR. Я уже застал, конечно, переиздание с «доработками», но Троицкий в предисловии клянется, что оригинал рукописи не правил, просто сделал дописки. Честно признаться, до книги я искренне не любил Троицкого за его напыщенную и временами псевдоинтеллигентную манеру критиковать вполне хорошие, если это мейнстрим, вещи и при этом обожествлять плохие на основе того, что это андеграунд. Но на этой книге я его зауважал как приличного журналиста и отличного публициста. Книга погружает в себя сразу, а в процессе неизменно радует критическими заметками (и правдивыми! По крайней мере очень похожими на то, что я думал) про того или другого человека.

Ни для кого не секрет, что в рукописи описан процесс зарождения советского рока со всеми вытекающими последствиями для культуры и общества в целом. Понравилось определение Троицкого, что же такой русский рок и чем он отличается от западного — я считаю также.

«Знаменитый банальный вопрос — «Так чем же русский рок отличается от западного?» — по-видимому, так и останется без вразумительного ответа, если мы будем говорить о музыке. В самом деле, похоже, что до сих пор, несмотря на эпизодические попытки, русские рокеры (в отличие, скажем, от немцев) так и не создали самостоятельной музыкальной концепции. С начала 60-х до середины 80-х у нас звучит приблизительно то же самое, что и везде в мире. С легким славянским акцентом, конечно. Ни популярный в 70-х флирт с фольклором (так называемые «обработки народных песен»), ни модное в последнее время увлечение теориями и практикой пост- революционного искусства, ни частушечное ерничество «русского рока» не принесли пока по-настоящему убедительных результатов. Однако если мы взглянем на второе измерение рока — содержание песен, — то тут обнаружится множество различий, и достаточно радикальных.

Первым, а потому и наиболее влиятельным дизайнером этой своеобразной словесной школы советского рока и был тогдашний студент Архитектурного института Андрей Макаревич.

Так в чем же выражается это «иное»? Во-первых, тексты в русском роке вообще играют более значительную роль, чем в западном. Причинами этого могут быть и осознание советскими рокерами своей музыкальной вторичности, и их более слабая техническая подготовка, и тот факт, что коммерческое, танцевальное начало в роке у нас никогда не преобладало, а больше ценилась некая «идея». Всему этому, включая исполнительскую некомпетентность, дала начало «Машина времени». Во-вторых, я беру на себя смелость утверждать, что чисто литературный уровень текстов у нас — в среднем! — выше, чем на Западе. Рок-лирика имеет здесь прямую связь с академической поэзией и сильно напоминает последнюю по стилистике и лексикону».

В книге Троицкий очень высоко оценил поэтический дар А. Башлачева, что, конечно, очень приятно. Мне кажется, что Саша до сих пор остается очень «невкушенным» поэтом с отличной лирикой. Порадовал также дискурс о БГ и Наутилусе. Вот он, конец 80-х, по словам Артемия:

Можно верить и в отсутствие веры,

Можно делать и отсутствие дела.

Нищие молятся, молятся на

То, что их нищета гарантирована.

Здесь можно играть про себя на трубе,

Но как ни играй — все играешь отбой.

И если есть те, кто приходит к тебе,

Найдутся и те, кто придет за тобой.

«Скованные одной цепью», Наутилус Помпилиус.

Очень советую почитать тем, кого не покидает мысль о нашей музыкальной вторичности, но при этом каком-то совершенно необъяснимом и гигантском посыле, я бы даже сказал миссии в роке. Написана здорово.