Ad

Метка: книги

А. Троицкий – Back In The USSR

Наконец-то добрался с неделю назад прочитать нашумевшую в свою время книгу Артемия Троицкого – Back In The USSR. Я уже застал, конечно, переиздание с “доработками”, но Троицкий в предисловии клянется, что оригинал рукописи не правил, просто сделал дописки. Честно признаться, до книги я искренне не любил Троицкого за его напыщенную и временами псевдоинтеллигентную манеру критиковать вполне хорошие, если это мейнстрим, вещи и при этом обожествлять плохие на основе того, что это андеграунд. Но на этой книге я его зауважал как приличного журналиста и отличного публициста. Книга погружает в себя сразу, а в процессе неизменно радует критическими заметками (и правдивыми! По крайней мере очень похожими на то, что я думал) про того или другого человека.

Ни для кого не секрет, что в рукописи описан процесс зарождения советского рока со всеми вытекающими последствиями для культуры и общества в целом. Понравилось определение Троицкого, что же такой русский рок и чем он отличается от западного – я считаю также.

«Знаменитый банальный вопрос — «Так чем же русский рок отличается от западного?» — по-видимому, так и останется без вразумительного ответа, если мы будем говорить о музыке. В самом деле, похоже, что до сих пор, несмотря на эпизодические попытки, русские рокеры (в отличие, скажем, от немцев) так и не создали самостоятельной музыкальной концепции. С начала 60-х до середины 80-х у нас звучит приблизительно то же самое, что и везде в мире. С легким славянским акцентом, конечно. Ни популярный в 70-х флирт с фольклором (так называемые «обработки народных песен»), ни модное в последнее время увлечение теориями и практикой пост- революционного искусства, ни частушечное ерничество «русского рока» не принесли пока по-настоящему убедительных результатов. Однако если мы взглянем на второе измерение рока — содержание песен, — то тут обнаружится множество различий, и достаточно радикальных.

Первым, а потому и наиболее влиятельным дизайнером этой своеобразной словесной школы советского рока и был тогдашний студент Архитектурного института Андрей Макаревич.

Так в чем же выражается это «иное»? Во-первых, тексты в русском роке вообще играют более значительную роль, чем в западном. Причинами этого могут быть и осознание советскими рокерами своей музыкальной вторичности, и их более слабая техническая подготовка, и тот факт, что коммерческое, танцевальное начало в роке у нас никогда не преобладало, а больше ценилась некая «идея». Всему этому, включая исполнительскую некомпетентность, дала начало «Машина времени». Во-вторых, я беру на себя смелость утверждать, что чисто литературный уровень текстов у нас — в среднем! — выше, чем на Западе. Рок-лирика имеет здесь прямую связь с академической поэзией и сильно напоминает последнюю по стилистике и лексикону».

В книге Троицкий очень высоко оценил поэтический дар А. Башлачева, что, конечно, очень приятно. Мне кажется, что Саша до сих пор остается очень “невкушенным” поэтом с отличной лирикой. Порадовал также дискурс о БГ и Наутилусе. Вот он, конец 80-х, по словам Артемия:

Можно верить и в отсутствие веры,

Можно делать и отсутствие дела.

Нищие молятся, молятся на

То, что их нищета гарантирована.

Здесь можно играть про себя на трубе,

Но как ни играй — все играешь отбой.

И если есть те, кто приходит к тебе,

Найдутся и те, кто придет за тобой.

“Скованные одной цепью”, Наутилус Помпилиус.

Очень советую почитать тем, кого не покидает мысль о нашей музыкальной вторичности, но при этом каком-то совершенно необъяснимом и гигантском посыле, я бы даже сказал миссии в роке. Написана здорово.

Громкая история фортепиано

Книга “Громкая история фортепиано” Стюарта Исакоффа очень прилично написана и хотя автор, как и любой фанат определенного дела, начинает утруждать излишними повторениями и сверхвосхищениями уже к середине книги, все равно почитать любителям инструмента стоит. Немного потеряна русская школа классиков, но оно и понятно, ведь он не жил в России. Зато отлично описаны европейский и американские подъемы и повороты судьбы инструмента. Хорошая цитата:

«Когда я играю с оркестром, я часто думаю, что никогда больше не буду участвовать в подобном концерте. Слишком много творческих компромиссов! Нет уж, отныне — только сольные выступления. Когда я сталкиваюсь с одиночеством сольных концертов, с героизмом, которого требует этот жанр, и с жестокостью, которую он подразумевает, я думаю, что никогда больше не буду участвовать в подобном. Нет уж, отныне — только записи.

Когда я записываюсь, а потом переслушиваю собственные записи и чувствую, что мог сыграть лучше и что все здесь было против меня — фортепиано, микрофон, даже собственное ощущение свободы, — я думаю: никогда больше не буду записываться. Это самое жестокое. Честно говоря, величайший соблазн — бросить все, лечь навзничь и слушать биение собственного сердца, пока оно наконец не затихнет…

И тем не менее иногда мне совсем не хочется играть, но, взяв последний аккорд, я осознаю: что-то только что родилось. Что-то, находящееся за пределами моего понимания. Как будто это зал вместе со мной что-то создал. Такова жизнь. Отдавая нечто, ты всегда получаешь что-то взамен.»

Из фильма Брюно Монсенжона «Петр Андершевский: беспокойный странник»